Ветер бьёт в лицо серым ноябрьским холодом, а я стою у свежего земляного холмика в сером пальто — чёрного он не заслужил.

Народу мало. Урну опустили быстро, без речей. Так хоронят тех, кого хотят вычеркнуть.

Я держусь. Ненависть была моей бронёй все эти месяцы — с того утра, когда меня выставили из съёмной квартиры с одним чемоданом. Но сейчас понимаю страшное: ненавидеть мёртвого нельзя. По щеке ползёт капля. Я стираю её рукавом, ожесточённо, зло на саму себя. Разве можно оплакивать того, кто вытер о тебя ноги?

И тут я замечаю её.

Идеальный белый брючный костюм — на размокшей глине кладбища. Ни одной выбившейся пряди. Та самая женщина с видео, где в петлице его пиджака была фрезия — наш с Назаром секретный цветок, наше «начало».

Она не смотрит на крест. Она смотрит на меня. Изучающе, с едва заметным превосходством в уголках губ.

Люди расходятся, спешат к машинам. Когда шаги стихают, она подходит к могиле с другой стороны холма. Медленно наклоняется.

И кладёт на мёрзлую землю цветы.

Белые фрезии.

Воздух выбивает из лёгких. В голове колотится только один вопрос:

Откуда чужая женщина знает наш секрет?