— Это... — он сглатывает, суетливо перехватывая цветы. — Я решил лично отблагодарить Инну Валерьевну. За то, что она возится с нашим сыном после уроков.

— За то, что она возится с ним? — мой голос звучит надтреснуто.

Андрей молчит. Пауза длится ровно на секунду дольше, чем нужно человеку, которому нечего скрывать.

— Ну да, — голос мужа становится жестче, он пытается перейти в наступление. — Я же говорил, что сам разберусь со школой! Зачем ты пришла?

И тут, словно плотину прорвало, в памяти всплывают фрагменты последних двух месяцев.

Его внезапная инициатива: «Не суетись, я сам буду забирать Егора с продленки, мне по пути».

Его задержки по вечерам — якобы на долгие разговоры с классным руководителем о поведении сына.

Новый парфюм — терпкий, тяжелый, въевшийся в его рубашки.

— Ты забирал его с продленки, — произношу я, чувствуя, как немеют губы. — Ты запретил мне лезть в школьные дела.

— Наташ, ты опять накручиваешь на пустом месте, — Андрей делает шаг ко мне, понижая голос до шипения. В глазах мелькает паника, перекрытая раздражением. — Хватит устраивать сцены. У тебя вечно фантазия работает не в ту сторону. Я просто решаю проблемы сына, пока ты пропадаешь на своей работе!

Я отступаю на шаг. В ушах начинает звенеть.

Я вспоминаю красные двойки. Вспоминаю издевательскую приписку на контрольной.

Она ставит их не за знания.

— Она мстит моему сыну, — шепчу я, едва справляясь с нехваткой кислорода. — Мстит, потому что он — мой ребенок.

— Какой бред, — Андрей нервно оглядывается по сторонам. — Замолчи, на нас могут посмотреть.