— У меня двадцать рублей и ракушка. Редкая, с самого моря! Зашейте, пожалуйста, мишку. Мама расстроится, у нас на нового денег нет, мы на зиму копим.

Я протискиваюсь сквозь очередь, готовая рассыпаться в извинениях и утащить дочь на улицу. Но дверь кабинета уже распахивается.

Хирург в белом костюме молча опускается на колено, берет медведя так, будто тот весит тонну, и пальцы его замирают на старой заплатке.

— Пациент Потапов. В операционную. Готовьте карамельный наркоз.

Он забирает ракушку, оставляет двадцать рублей «на мороженое пациенту» и уводит мою дочь за закрытую дверь.

Я влетаю следом, задыхаясь:
— Соня, немедленно верни игрушку, мы уходим!

Мужчина медленно поворачивается.

Девять лет я меняла города, номера, вычеркивала прошлое, чтобы он никогда нас не нашел.

— Здравствуй, Вера, — ровно произносит Мирон. Взгляд скользит на медведя. — Шесть лет. Мишку, значит, донашиваете.