— Собирайся, Тася. Ты уходишь.

Час назад он доедал ужин на нашей кухне. Сейчас смотрит мимо меня, в стену, и говорит ровно, как о списке покупок.

— Ребенок не мой. И ты мне никто.

Я хватаю его за рукав, а он стряхивает мою руку, как грязь. У кровати уже стоит собранная сумка — молния застегнута до конца. Когда он успел?

Он впихивает мне в карман пальто пачку денег. Следом, не глядя, снимает обручальное кольцо и бросает туда же, поверх купюр. Выталкивает меня в подъезд на седьмом месяце беременности, в сапогах на босу ногу. За стеклом задергивает шторы, будто отрезает свет.

На остановке я корчусь от схватки, сжимая в кулаке его кольцо. Скорая, укол, отказ от госпитализации — мне нужно к тетке, в Юрьев.

Ночью, когда я уже засыпаю на её диване, в сенях коротко трещит телефон. Тётя Капа выходит, плотно прикрыв дверь. Голос за стеной — злой, отрывистый шепот:

— Я же сказала, она ничего не знает... Да. У меня.

Она возвращается с серым, непроницаемым лицом.

— Тёть Кап, кто звонил?

— Спи, Тася. Ошиблись номером.

Свет гаснет. А в кармане её фартука лежит листок, который выпал из моей сумки, — список имён, где рукой Клима дважды подчеркнуто: «Георгий».