— Ты думаешь, я позволю тебе и дальше прикрываться этой ложью? — его голос звучит обманчиво ровно, но от этого тона кровь стынет в жилах.

Я пячусь назад, чувствуя, как холодная спинка садовой скамейки упирается мне в поясницу.

— Это не ложь! Твоя расписка на двести тысяч до сих пор лежит в сейфе моего отца. Ты продал нас, Глеб! Взял отступные и просто исчез, оставив меня...

Начальник моей охраны делает шаг вперед, отрезая любые пути к отступлению. В его темных глазах вспыхивает абсолютно искреннее, ледяное презрение.

— Красивая легенда, Ева, — цедит он сквозь зубы. — Сама придумала, чтобы совесть не мучила, пока в чужую элитную постель прыгала? Я не брал у него ни копейки. Моя подпись стояла только на приказе об увольнении. Ты лично просила убрать меня с глаз долой, потому что на горизонте появился статусный жених с его бесконечными счетами.

— Что?! Да как ты смеешь...

— Можешь врать мне, можешь врать себе и дальше отрабатывать свой комфорт в этом доме, — жестко перебивает он, нависая надо мной. — Но я сверил данные медицинской карты, которую твой будущий муж передал для системы доступа.

Мое сердце пропускает удар. Воздух болезненным комом застревает в легких.

— Ему не три года, Ева. В октябре Тёме исполняется пять. Сын — мой. И я его заберу.