— Мам, а почему няня Настя в твоей пижамке?

Дверь спальни приоткрыта на ладонь. Толкаю — подаётся без единого звука.

Дима сидит на кровати спиной к нам, полуодетый. Рядом — Настенька, наша няня. Светлые волосы разметались по подушке, а на узких плечах — моя пижама. Шёлковая, сливового цвета, с мелким узором из белых птиц по вороту. Та самая, что муж подарил мне со словами: «Чтобы хоть кто-то в доме спал красиво».

За окном сигналит чужая машина. В комнате стоит такая плотная тишина, что я слышу собственный пульс.

Алиса выскальзывает у меня из-под локтя. Прижимает к груди плюшевого дельфина и с разбегу останавливается посреди спальни.

— Мама! — звенит её голос, обычный, радостно-воскресный, будто мы всё ещё стоим на пороге с чемоданами и морским загаром. — Мам, а почему няня Настя в твоей пижамке?

Пальцы леденеют. Вцепляюсь в дверной косяк, чтобы не осесть на пол.

Дима резко оборачивается. На его лице — не вина. Животный испуг. Как у человека, пойманного не на измене, а на дешёвой краже в супермаркете.

— Марин... — голос ломается на моём имени.

Настенька неспешно садится, натягивает одеяло на плечи. Без капли смущения. Только сытая, скучающая усмешка.

— Ну наконец-то, — говорит она. — Надоело прятаться, если честно.

Пятнадцать лет брака. Пятнадцать минут — и всё.