— Я видел фотографию, Ника. Своими глазами. Ты спала в такси, а на твоем плече...

— А у тебя было шесть лет нашей жизни! — Эхо моего сорвавшегося голоса бьется о крашеные стены. — Шесть лет, Максим! И ты поверил размытому кадру в телефоне.

— Ты даже не попыталась ничего объяснить!

— Кому? — Мои ногти впиваются в ладони. — Тебе? Ты не стал слушать. Просто указал на дверь. И я пошла к Ире.

Максим усмехается. Криво, зло и абсолютно цинично.

— К моей жене? — процеживает он. — Решила приплести ее, чтобы оправдать свое бегство?

К горлу подкатывает тошнота от его непробиваемой самоуверенности.

— К человеку, которого мы оба знали с первого курса, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза. — К своей лучшей подруге. Я стояла в ее прихожей. Меня рвало от токсикоза из-за беременности. Мне было страшно и некуда идти. Знаешь, что она мне сказала?

Максим смотрит на меня с холодным презрением. Он не верит. Ни единому моему слову.

— Она сказала: «Уезжай из города, Ника. Спрячься и не позорь Максима своим нагулянным животом».

Воздух на площадке становится тяжелым, удушливым.

— Какая дешевая ложь, — отрезает Максим, вторгаясь в мое личное пространство. — Ира была со мной в тот вечер. Она утешала меня, пока ты паковала чемоданы, чтобы скрыть от меня ребенка.

Меня начинает бить крупная дрожь от этой вопиющей несправедливости.

— Конечно, утешала, — шепчу я пересохшими губами. — Вы ведь так были заняты. Через полгода вы уже выкладывали совместные фото из Праги. Ты наказал меня за чужую руку на фото, Максим. А сам отнял у меня всё. И забрал к себе ту, которая помогла меня уничтожить.