— А я думал, ты хотя бы цветы на мою могилу принесешь. Раз уж так удачно меня похоронила.

— Я носила, — выдавливаю я, чувствуя, как предательски дрожат колени. Все вокруг смазывается, оставляя в фокусе только его лицо. — Все эти годы. Каждый месяц.

— Правда? Надо же, какая преданность. Жаль только, что тех денег, которые ты вывела с моих счетов перед той аварией, не хватило на венок подороже.

— Какие деньги? — шепчу я. — Я не понимаю...

— Мама!

Звонкий детский голос прорезает повисшее напряжение. Я машинально оборачиваюсь. Ева бежит к нам через холл, размахивая альбомным листом. Темно-синее платье, растрепанные косички.

— Мама, смотри, что я нарисовала! — она врезается в мои ноги.

Я кладу ледяную ладонь на ее макушку, не в силах оторвать взгляд от Германа. Дочь гордо разворачивает рисунок прямо перед собой. На бумаге цветными карандашами выведена крылатая фигура.

— Это папа-ангел! — звонко объявляет Ева на весь холл. — Как на твоем тортике!

Герман замирает, словно наткнувшись на невидимую стену.

Ева поднимает голову и с открытым детским любопытством рассматривает высокого незнакомца. Смотрит прямо на него своими огромными глазами — одним карим, другим серо-голубым.

Герман медленно опускается на корточки, оказываясь с моей дочерью на одном уровне.

— Красивый рисунок, — его голос звучит глухо, с едва уловимой хрипотцой. — А сколько тебе лет, малышка?

Ева старательно оттопыривает пальцы.

— Четыре с половиной!