— Это маме! Примета же! Чтобы мама замуж вышла и не грустила!

Секунда абсолютной тишины. А затем банкетный зал взрывается добродушным смехом и аплодисментами.

Кто-то умиленно ахает, кто-то уже достает телефон. Яна в своем роскошном свадебном платье прикрывает рот ладонью, искренне и тепло улыбаясь моему сыну.

А я стою и хочу провалиться сквозь паркет.

— Лёва, — шиплю я, пробираясь к нему через толпу, — отдай сейчас же…

— Не отдам! — он прижимает букет к груди, как футбольный кубок. — Это тебе, мам! Честно! Я сам поймал!

Щёки горят. Я натужно улыбаюсь и киваю гостям, делая вид, что это забавная семейная шутка, а не самодеятельность моего ребенка.

И в этот самый момент, подняв голову, я ловлю на себе тяжелый, немигающий взгляд.

Мирон.

Он стоит у фуршетной линии на противоположном конце зала, в кругу друзей жениха. В идеально сидящем темном костюме. Его рука с бокалом шампанского замирает на полпути ко рту. Он смотрит не на невесту и не на своего друга Кирилла.

Он смотрит на нас.

Память безжалостно подкидывает картинки из прошлого, заставляя заново проживать их в эту самую секунду.

Тот теплый августовский вечер. Его горячие ладони на моей талии, уверенный шепот прямо в губы: «Выходи за меня, слышишь? Мы со всем справимся».

Мой сумасшедший трепет перед тем, как признаться: «Я беременна». Слова, которые я так и не успела произнести вслух, потому что не успела до него доехать.

И финал. Тот самый конверт от него, переданный через его мать: «Сын просил передать, чтобы ты взяла деньги и больше никогда не появлялась в его жизни».

Грудь стягивает болезненным спазмом. Злая насмешка судьбы. Букет, который сейчас прижимает к себе мой сын, я собирала в собственной студии для Яны. Знала бы я, с кем именно нас столкнет этот заказ на чужой свадьбе...