Двести гостей смотрят на экран, где чужая рука с знакомой родинкой скользит по синему шелку на спине свидетельницы.

— Потерпи, зай, — голос мужа буднично, будто он в очереди на кассе. — Разведусь после Нового года. Двадцать лет с ней — это не жизнь. Это ипотека.

Свет гаснет. Гул нарастает. Свекровь вскакивает первой — но не смотрит на сына. Она смотрит на меня.

— Довольна? Опозорила мужа своими дешёвыми спектаклями!

Я не могу разжать пальцы на ножке бокала. Ищу глазами только сына — его лицо белое, желваки ходят на скулах. Восемнадцать лет, а мир только что рассыпался у него на глазах, вместе с моим.

Через сутки в дверь позвонят те же свекровь со свёкром. Не с упрёками — с трёхлитровой банкой мёда и сложенным листом с синей печатью.

— Я не пожалеть тебя пришла, — скажет она, вглядываясь мне в лицо. — Месяц назад он заложил вашу квартиру. Под бизнес брата этой своей Карины.

Комната плывёт перед глазами.

— Если через две недели не будет платежа, — она не отводит взгляд, — банк забирает жильё. И вы с Никитой окажетесь на улице.