— Дай руку, — велит Верховный маг Эйнар Стормвуд, и голос у него такой, будто он не просит, а оглашает приговор.

Я стою посреди чужого тронного зала в резиновых галошах и старой рубахе покойного мужа, с лотком рассады в руках — час назад пропалывала грядки на даче, а теперь меня, пятидесятилетнюю училку, выдернуло прямо в алтарный круг древнего Пророчества. Молодой король на троне брезгливо кривится: «Стража! Что это за оборванка в алтарном круге?!»

Стормвуд не слушает его. Он хватает моё запястье — пальцы обжигающе горячие, хотя от всей его фигуры веет могильным холодом — и силой прижимает мою ладонь, с землёй под ногтями и царапиной от секатора, к раскалённому артефакту.

Диск, безошибочно работавший триста лет, начинает выть тонким, вибрирующим звуком. По вытертому металлу ползёт трещина. Вспышка белого света — и артефакт с сухим шелестом осыпается пеплом прямо в руке мага.

Придворная дама теряет сознание. Король бледнеет. А Стормвуд медленно поднимает взгляд от своей пустой, испачканной золой ладони — и в его чёрных, бездонных глазах впервые за всю встречу проступает что-то, отдалённо похожее на ужас.

— Триста лет, — хрипло произносит он. — Он ни разу не ошибся за триста лет.