— Присядь, — выдавил отец. — Разговор есть.

Я не села. И через минуту в лавку вошёл ростовщик Вельд — чистенький, надушенный, с двумя бумагами в руках.

— Твой отец проигрался. Четыреста золотых долга. Дом и лавку забираю. А тебя, вдовушка, — он развернул лист, — отдают мне. «В полное владение услугами и трудом её».

Ниже — кривой крест. Отец не умеет даже расписаться, но продать родную дочь сумел.

— Заберу на рассвете, — Вельд облизнул губы, глядя мне в вырез платья на два вздоха дольше приличий. — При большом доме будешь. И не только лекаркой.

Я молчала. Внутри было пусто, как в реанимации под утро. Разменная монета. Была женой — стану вещью ростовщика.

И тут дверь слетела с петель.

На пороге стоял он — северный лорд-оборотень Рагнвальд, огромный, в волчьей шубе, с холодом, идущим от собственного тела. Один взгляд на меня. Один — на побледневшего Вельда.

Он рвёт кошель и сыплет золото прямо на прилавок водопадом.

— Бумаги на долг старика и женщину. Живо.

Вельд трясущимися руками отдаёт оба листа. Первый — про долг отца — лорд мнёт и бросает Ратмиру под ноги. Второй, с моим именем, остаётся у него в кулаке.

Он медленно поворачивает голову к моему отцу. Взгляд такой, что тот перестаёт дышать.

— Она поедет со мной.