Меня разбудили не поцелуем — рукой на горле.

Большой палец лёг точно под челюсть, туда, где бьётся жилка. Так держат горло только те, кто точно знает, как его сломать.

— Кто ты такая? — прохрипел надо мной беглый маг-дезертир Хальдер, за голову которого орден назначил десять тысяч золотом. Всего восемь часов назад я вытащила его из сугроба полумёртвым и зашила ему бок двадцатью семью стежками своими кухонными ножами.

Ещё ночью, разжимая его окоченевшие от мороза пальцы, я нашла в них лакированную дощечку с портретом. Я поднесла её к свету очага — и увидела собственное лицо. Моё, сегодняшнее, с морщинками у глаз, которые я сама не замечала.

— Я тебя не для того с того света тянула, — выдавила я, не давая себе задохнуться от ужаса. — Руку убрал!

Печная труба за стеной глухо загудела, будто дом сам предупреждал: здесь насилие невозможно. Пальцы на моей шее дрогнули и разжались — медленно, как будто против его воли.

Он посмотрел на собственную ладонь так, словно она его обожгла.

— Где Аглая? — спросил он хрипло, и я поняла: он не знает, что портрет — моей прабабки. Он думает, что искал меня всю жизнь.

А я так и не решилась сказать ему, чьё лицо она изобразила на самом деле.