— Пациент без сознания, дыхание поверхностное, зрачки расширены, — говорит Градов вдруг, без предисловий. Будто мы продолжаем прерванный рабочий разговор. — Твои действия.

— Проверяю проходимость дыхательных путей, оцениваю пульс на сонной артерии, готовлю дефибриллятор на случай остановки сердца.

Моя голова сейчас работает чётче, чем эмоции. Профессиональная привычка спасает.

Он коротко кивает. Почти неуловимо.

— Анафилактический шок на контраст во время процедуры.

— Прекращаю введение препарата немедленно. Адреналин внутримышечно, кислород через маску, антигистаминные и гормональные по протоколу. Вызываю реанимационную бригаду, фиксирую время каждой инъекции в карте.

Он поднимает голову. Впервые за весь разговор смотрит прямо на меня. От этого тяжелого, подавляющего взгляда у меня немеет затылок.

— Пациент весит сто двадцать килограммов. Дозировка адреналина при первом введении?

— Полмиллиграмма внутримышечно, — отвечаю я, не давая себе паузы на раздумье. — Взрослая доза фиксированная, вес значения не имеет при первой инъекции.

Опыт работы в реанимации районной больницы — это не просто строчка в дипломе. Это въевшиеся в подкорку рефлексы. Они срабатывают быстрее, чем успеваешь испугаться грозного начальника.

Он молчит, разглядывая меня так внимательно, что я невольно тянусь к воротнику блузки. Просто чтобы чем-то занять пальцы. Подушечки задевают тонкую цепочку под тканью, и кабинет на секунду плывёт перед глазами.

Тогда, в прошлой жизни, он застёгивал этот кулон у меня на шее сам. Маленькое серебряное сердце. Мы стояли в парке у реки, и я смеялась, пытаясь отказаться от слишком роскошного подарка, который простая медсестра не могла себе позволить.

«Для моей будущей жены — в самый раз», — сказал он тогда, глядя на меня с такой нежностью, что кружилась голова.

— Снегирёва.

Голос выдёргивает меня обратно в реальность. Я вздрагиваю.

— Да, — откликаюсь, стараясь звучать максимально отстраненно.

Он откладывает папку и сцепляет пальцы в замок. Смотрит уже иначе — не как экзаменатор, а как человек, обладающий абсолютной властью в этих стенах.

— Ты умеешь исчезать не прощаясь, — произносит он медленно.

В его тоне столько льда, что меня пробирает озноб.

— Посмотрим, умеешь ли работать.