Я достаю телефон из кармана. Поднимаю его так, чтобы она четко видела бегущие секунды на экране.

— Что вы делаете? — её надменный тон дает едва заметную трещину.

— Я всё записала. С той самой секунды, как вы назвали её мать воровкой.

Лицо женщины застывает. Она судорожно сканирует моё лицо, пытаясь понять — блефую я или действительно перешла черту.

— Вы себе льстите, — процеживает она сквозь зубы. — Я протеже председателя совета директоров! Вы никто в этом доме. Вас вышвырнут отсюда к вечеру!

— При подписании договора мне отдельно подчеркнули пункт четыре, — мой голос вдруг обретает ту самую холодную сталь, которой я сама от себя не ожидала. Страх исчезает, уступая место чистой, концентрированной злости. — Персоналу категорически запрещено любое психологическое давление на ребёнка. Это ваши слова, ваш голос, дата и время. Прошу вас немедленно покинуть детскую.

Она набирает в грудь воздух. Готовится выплюнуть что-то ядовитое, уничтожающее.

Но за моей спиной раздаётся звук шагов.

Я оборачиваюсь.

В дверном проёме, заслоняя собой свет из коридора, стоит Герман.

Он молчит. Смотрит на застывшую Ингу Альбертовну. Затем на побледневшую Соню. Затем на меня.

— Телефон, — требует он, протягивая руку.

Я вкладываю аппарат в его широкую ладонь.

Он находит нужный файл. Включает воспроизведение. Тишину детской разрезает записанный голос психологини, вещающей про воровку и трусиху.

Герман слушает. Секунду. Другую. Третью. Его лицо остается пугающе неподвижным, только на скулах проступают желваки.

Он опускает телефон. Смотрит на Ингу Альбертовну так, словно перед ним пустое место.

— Вывести за территорию, — бросает он в сторону двери, где уже возникли две массивные фигуры охранников.

Голос звучит ледяным металлом. Абсолютная, сокрушающая власть, не терпящая возражений.

Инга Альбертовна пытается что-то возразить, её лицо идет красными пятнами, но охрана уже берет её под локти. Секунда — и протеже председателя молча исчезает в коридоре, утягиваемая спинами безопасников.

Тишина обрушивается на комнату с новой силой.

Герман медленно поворачивает голову. Его тяжелый, немигающий взгляд останавливается на мне. Я чувствую, как остатки моей смелости разбиваются об этот холодный прищур.

— А с тобой, Наталья, — чеканит он угрожающе тихо, делая шаг в мою сторону, — мы поговорим в моём кабинете. Прямо сейчас. Мне кажется, ты не до конца понимаешь, в чью игру ввязалась.