Дверь открывается. На крыльцо выходит Эвелина.

На её плечах мой кашемировый кардиган — тот самый, дорогой, песочного цвета, который я купила себе на первую зарплату мастера. Сестра кутается в него, картинно поёживаясь, хотя на улице нет мороза, только мерзкий осенний ливень.

— Это мой кардиган, — говорю я тупо.

Психика защищается. Разум отчаянно цепляется за жалкие мелочи, лишь бы не осознавать масштабы катастрофы.

— Был твой.

Она спускается по ступенькам в моих домашних тапочках, аккуратно обходя лужи. Мои тапочки. Я выбежала босиком, обувь так и осталась стоять у порога.

— Теперь у меня в этом доме будет всё, что нужно, — Эвелина останавливается надо мной. — И даже то, что не нужно.

— Отпусти руки, — прошу я мужа едва слышно. — Мне больно.

— Больно ей, — хмыкает сестра.

Я разглядываю снизу вверх её лицо. Идеально накрашенное, довольное, без единой тени раскаяния или стыда.

— А мне, думаешь, легко было полгода смотреть на твои платьица? На эту цепочку дурацкую?

Она наклоняется резко. Хватает золотую цепочку у меня на груди, у самой ключицы, и с силой дёргает вверх. Тонкий металл больно впивается в кожу, оставляя красный след, а затем со звоном рвётся.

— Мамина цепочка... — только и могу прошептать я, глядя на золото в её кулаке.

— Нищебродкам фамильное золото не по статусу, сестрёнка.

Эвелина спокойно прячет добычу в карман моего кардигана.

Дышать вдруг становится невыносимо трудно, будто кто-то выкачал из лёгких весь кислород. Я перевожу отчаянный взгляд на Игоря. До последнего, до боли в рёбрах надеюсь, что он опомнится. Скажет, что это злая шутка. Осадит сестру.

— Игорь... — Губы дрожат помимо воли. — Ты же обещал. Мы семья.

— Семья? — Он наконец брезгливо разжимает пальцы.

Я валюсь набок. Упираюсь саднящими ладонями в холодные мокрые камни, чтобы не удариться животом.

— Ты отработанный материал, Татьяна. Мне нужен нормальный наследник.