— Ваня — не твой, — чеканю я в лицо директору школы «Метеор» Дмитрию Александровичу Савельеву — тому самому хоккеисту, что бросил меня одиннадцать лет назад ради контракта в Америке.

Он делает шаг ближе, прижимая меня спиной к стенду с кубками.

— Я видел, как он кусает капу. Левым уголком рта. Точь-в-точь как я.

— Замуж вышла через полгода после твоего отъезда, — вру я. — Быстро утешилась.

Он не верит. Челюсти сжимаются, взгляд сканирует меня в упор.

Дверь раздевалки распахивается с грохотом. Вылетает мой сын Ваня — десять лет, мокрая футболка, баул на плече.

— Мам! Дмитрий Александрович! А вы чего тут вместе?

Я выдавливаю что-то про расписание. Он не слушает — у него своя новость, ради которой он и выскочил в коридор.

— Представляете, у нас с директором день рождения почти рядом! Я сегодня доску в раздевалке разглядел! У меня — двенадцатого марта, а у него — пятнадцатого!

Пространство схлопывается в одну точку.

Дмитрий Александрович застывает статуей. Губы шевелятся беззвучно — считает месяцы назад от марта.

— Двенадцатое марта, — произносит он глухо.

— А что не так с двенадцатым марта? — растерянно спрашивает мой сын.

Он не отвечает Ване. Он смотрит на меня — и в его потемневших глазах вспыхивает абсолютное, безжалостное осознание.

Земля уходит у меня из-под ног.