Пацан лет семи несётся ко мне через лужи, разбрызгивая грязь резиновыми сапогами.

— Дядя, вы уронили!

Протягивает мой кожаный кардхолдер. Я хлопаю по карману — точно, выпал. Достаю из зажима тысячную купюру.

— Держи. Честно заслужил.

Мальчишка смотрит на деньги и вдруг прячет руки за спину.

— Не-а. Мама сказала: чужое нельзя. Даже если очень надо.

— На что надо-то?

Он мнётся, ковыряет асфальт носком сапога.

— На сапоги маме. Зима скоро, а она всё мне да мне покупает. Я со сдачи откладываю. И бабушка на день рождения дала. Двести сорок рублей уже есть. Только мало, наверное.

Я приседаю на корточки. Смотрю на вихор, торчащий из-под съехавшей шапки. На левый глаз, который щурится сильнее правого. На ямочку на подбородке.

— Как зовут тебя, герой?

— Гоша Ладыгин! Мне уже семь с половиной!

Фамилия бьёт под дых. Пульс тяжело отдаёт в виски.

Ладыгина. Восемь лет назад я запретил себе произносить это имя вслух.

Купюра мнётся в кулаке в бумажный комок.

— А маму как зовут, Гоша?

Он открывает рот, но со стороны ворот раздаётся голос — резкий, испуганный, узнанный мной с полуслова, до последней ноты:

— Гоша! А ну немедленно иди сюда!

Я медленно выпрямляюсь. Через двор, придерживая полы старого бежевого пальто, идёт она.