— Злат, держи. Повесим над баром, гостям нравятся истории, — мой муж Вадим снимает со стены рамку и отдаёт своей любовнице Злате Ревве.

В рамке — мятый доллар и салфетка: «Лучший борщ в моей жизни. Джон». Наш первый гость десять лет назад.

— Положи на место, — говорю я.

— Тань, давай без этого. Висело в ресторане — значит, ресторанная вещь.

— Это повесила я.

— А стену кто оплачивал? Аренду, свет, тебя, в конце концов?

— Давайте я Татьяне Сергеевне копию на принтере закажу? — улыбается Злата, вчера объявленная автором всех моих блюд.

Коробки с моими ножами на раздаче нет.

Она у мусорного бака, под пакетом с очистками. Угол сплющен, из-под крышки торчит войлочный чехол. Восемь японских ножей ручной ковки, каждый куплен с премии.

— Ой, это ваше? — округляет глаза новый шеф Злата. — Там всё такое потёртое… Подумала, на выброс. Чуть не удержала.

Наклониться к этому баку при них я не могу.

Мой су-шеф Сергей молча поднимает коробку — бережно, как кастрюлю с супом. В другой руке у него телефон. Камера включена. Всё это время.

— Белов, это что за кино? — щурится Вадим.

— Для истории ресторана, Вадим Петрович. Гостям ведь нравятся истории.

— Убери телефон. Ты на рабочем месте.

— Уже нет.