— Свет, не делай такое лицо. Я уже в курсе.

— В курсе чего? — замираю я.

— Оксане Витальевне надо отдать должное, скорость передачи данных у нее феноменальная, — он криво усмехается. — Мне уже доложили, что ты устроила публичную сцену у школьных ворот.

Сцену? Я смотрю на него, пытаясь осмыслить услышанное. Я даже голоса не повысила. Просто развернулась и увела ребенка. Но кто-то уже перевернул факты, выставив меня истеричкой, а мой муж принял эту версию как абсолютную истину.

— Ты мог сказать мне сам, — медленно произношу я. — А не заставлять меня слушать унижения от чужих людей.

— А смысл? — он пожимает плечами и застегивает молнию на чемодане. — Ты вечно всё усложняешь. Я планировал приехать вечером, сесть, нормально поговорить, обсудить алименты. А теперь придется вот так, на ходу. Сама виновата, что сорвала этот разговор.

Паша окидывает взглядом прихожую, затем проходит в гостиную. Я слышу, как шуршат провода.

Через пару минут он возвращается. Под мышкой он держит коробку со своей дорогой швейцарской кофемашиной, а в другой руке — белую консоль PlayStation.

Я делаю шаг назад и просто открываю входную дверь пошире.

Паша выкатывает чемодан в тамбур, перехватывает приставку поудобнее. На пороге он на секунду задерживается.

— Тёме сам скажешь? — спрашиваю я.

— Скажи ты, — он переступает порог, даже не оглянувшись на дверь детской. — Я на выходных его заберу, там и пообщаемся.

Щелкает замок.

— Мам, — голос сына дрожит от искреннего, жгучего возмущения. — А он что, «плойку» забрал?

Я моргаю, пытаясь сфокусировать на нем зрение.

— Да, Тём. Забрал.

— Но там мои сохраненки по Человеку-Пауку! — Тёма сжимает кулаки, на глазах выступают злые слезы. — И что теперь, в нее этот Марк играть будет?! Моими джойстиками?!