— Ты хочешь сказать, что пять лет не знала ни о деньгах, ни о клинике? — Кирилл медленно складывает бумаги, и от его спокойствия мороз пробирает сильнее ветра. — Вадим перевел тебе сумму, после которой ты могла исчезнуть без следа. А потом ты избавилась от моего ребенка.

— Не смей так говорить! — я хватаю его за рукав, но он отстраняется, будто от грязи. — Я носила твоего ребенка, когда ты пропал. Я искала тебя, пока твои родственники не пускали меня на прощание!

— Ты отлично играла роль убитой горем женщины.

— А ты отлично играл мертвеца. Кто из нас лжет, Кирилл?

Он уже отворачивается, когда к прилавку подбегает Соня. Щеки у нее горят от температуры, шарф сполз набок.

— Мам, это дядя с фотографии? — спрашивает она и указывает на него пальцем. — Который у маяка?

Кирилл застывает.

— Что за фотография? — его голос впервые звучит неуверенно.

Я прижимаю дочь к себе, но Соня с любопытством смотрит на незнакомца.

— Она у мамы в коробке. Там дядя обнимает маму и улыбается. А еще там написано: «Жду нашу малышку».

Кирилл медленно опускается перед ней на корточки. Его взгляд скользит по ее серым глазам, по знакомому упрямому подбородку.

— Как тебя зовут? — спрашивает он хрипло.

— Соня. А ты правда мой папа?

Я закрываю глаза. Потому что ответ на этот вопрос может разрушить не только его уверенность в моей вине.