— Оль, ты чего смурная? — обыденным тоном интересуется муж. — Из-за той ненормальной на кладбище расстроилась?

— Ненормальной? — тихо переспрашиваю я.

— Мало ли аферисток. Ходят по похоронам, высматривают, с кого денег стрясти.

Игорь смотрит мне прямо в глаза. Уверенно. Убедительно. Ни тени страха или раскаяния после того, как чужой семилетний мальчик бросился к нему над могилой свекрови с криком «Папа!». Мальчик с такими же глубокими ямочками на щеках, как у нашей десятилетней дочери.

Муж планирует врать и дальше, как делал это последние семь лет.

— Этот ребенок... — я сглатываю горький ком в горле. — Ты поправил ему шапку. Сработала отцовская мышечная память. Точно так же ты всегда делаешь нашей Маше.

— Оля, ну что за бред? — Игорь снисходительно вздыхает. — У тебя просто тяжелый стресс после похорон. Тебе уже мерещится всякая чушь.

До меня окончательно доходит: он не собирается каяться. Он мастерски делает из меня сумасшедшую, отрицая очевидное.

— Да, — я заставляю себя растянуть губы в покорной улыбке. — Я просто очень устала.

— Вот и славно. Я в душ.

Как только дверь ванной за мужем закрывается, в моем кармане коротко вибрирует телефон. На заблокированном экране светится сообщение от той самой «аферистки», чей номер я успела записать у ворот кладбища:

«Приезжайте ко мне. Нам есть что сравнить».