— Ты чуть не сорвала мне повышение! — Он уже почти кричит, забыв про статус и прохожих. — Меня через месяц вводят в совет директоров! А теперь все будут шептаться, что у Морозова проблемы с безопасностью, раз какая-то городская сумасшедшая прорывается в зал и швыряется кольцами!

Я опускаю взгляд на правую руку. На безымянном пальце саднит содранная кожа — там, где металл проехался по отекшему от духоты суставу. Палец пульсирует тупой, ноющей болью.

— Вика — это для статуса! Все так живут! А ты не понимаешь элементарных вещей.

— Потому что — что?

Он смотрит на меня в упор. Взгляд абсолютно холодный. Сканирующий меня с ног до головы.

— А ты кто без меня? Ноль. Пятнадцать лет сидела на моей шее. Ничего собой не представляешь. А теперь строишь из себя оскорбленную гордость.

Я до боли прижимаю к животу дешевый жесткий клатч.

— Я не сидела на твоей шее. Я бросила институт ради тебя.

— Не начинай. Можно подумать, из тебя там гения растили.

Игорь вдруг понижает голос. От этой тихой, расчетливой интонации становится страшнее, чем от крика.

— Знаешь что, Надя? Скажи спасибо, что я тебя вообще столько лет терпел. Простую.

Я молча разворачиваюсь. Иду в сторону дороги, к остановке.

— Надя! — доносится в спину. — Куда ты пошла?! Стой, нам еще нужно обсудить ущерб...