— Твоя подпись? — Марк сдвигает ко мне бумагу с банковской выпиской. В его голосе сквозит брезгливость человека, осознающего свое тотальное превосходство.

— Это не моя подпись! — заставляю себя поднять голову. — Ты в своем уме? Тиме пять лет! Посчитай месяцы. Если я сделала то, в чем ты меня обвиняешь, откуда взялся мой сын?

Линия его челюстей каменеет.

— Сроки можно подогнать, — чеканит он. — Как и найти нового спонсора после того, как ты исчезла с моими деньгами.

— Ты сам вышвырнул меня на улицу!

— Хватит лгать. Если к вечеру ты не уедешь из города, к тебе придут из опеки. Мои юристы легко докажут, что ты не в состоянии содержать мальчика.

Мне нужно увести Тиму. Спрятать.

Мы выскакиваем на улицу, но путь преграждает массивный черный внедорожник. Марк медленно выходит из машины, отрезая нам отступление. Его взгляд опускается на ребенка.

Тима испуганно жмется к моей ноге. Я перестаю дышать.

Властная уверенность Марка вдруг дает трещину. Он неотрывно смотрит на мальчика, на линию его подбородка, на глаза — абсолютно такие же, как у него самого. Две точные копии, разделенные годами чудовищной лжи.

— Мам… почему этот дядя так на меня смотрит?

Шок в глазах Марка стремительно сменяется безоговорочным правом собственника.

— В машину, — тихо, но жестко приказывает он. — Оба.