— Ну и зачем ты этот цирк устроила? — в его тоне появляется то самое снисхождение, которым он общался со мной последние годы. — Могла бы предупредить, что раньше придешь.

— Предупредить? Чтобы зайти в собственную спальню?

— А что ты хотела? — Витя кривится, затягивая шнурок на поясе. — Ты на себя в зеркало давно смотрела? Застиранные футболки, волосы убраны в хвост, вечно от рук дрожжами несет. Снежана ухоженная. А ты в кого превратилась? Не женщина, а кухонная техника.

Я смотрю на человека, с которым прожила десять лет. На мужчину, который сидит за моим столом и ест то, что я покупаю на свою зарплату, пока он месяцами ищет «достойные проекты».

— Собирай вещи, — говорю я тихо, но так твердо, что сама удивляюсь. — И уходи. Сегодня же.

На его лице проступает багровое пятно уязвленного самолюбия — от того, что это не он диктует условия, а его выставляют за дверь.

— Да пожалуйста! — Он зло щурится, тяжело шагая ко мне. Ему нужно ударить в ответ, и он бьет по самому больному. — Ты думаешь, кому-то нужна? Я десять лет на тебя горбатился! Свои деньги вкладывал, чтобы прокормить ребенка, которого ты от другого мужика родила! Свое благородство на вас тратил, а ты мне теперь на дверь указываешь?!

Витя с грохотом захлопывает дверь. Я прислоняюсь к стене, пытаясь унять крупную дрожь.

В кармане внезапно вибрирует телефон. Сердце срывается в бешеный галоп. На дисплее высвечивается незнакомый номер, а следом — всего одна короткая строчка от человека, который молчал долгие десять лет.