— Это мой сын. Его мать умерла. Он будет жить с нами. Вопросов лучше не задавай.

Муж стоит на моём чистом полу прямо в уличных ботинках. За двадцать два года брака такого не было ни разу. Обеими руками он прижимает к груди серую пластиковую автолюльку.

Внутри — спящий младенец.

— Что?

Пульс обрывается. К горлу подкатывает тошнота.

— Сколько ему? — спрашиваю я одними губами.

— Три недели.

Я — учитель математики, цифры складываются быстрее, чем я успеваю их осознать: три недели плюс девять месяцев беременности.

Ровно тот месяц, когда умер его отец, а меня отправили в санаторий поправлять давление. Он остался в городе один.

— Кто она?

— Не сейчас, Лада, — Демьян отводит взгляд. — Пожалуйста. Не сейчас.

Ребенок в люльке всхлипывает.

Демьян садится на пол прямо в куртке и начинает петь, срываясь с нот — ту самую колыбельную, что пел моему нерождённому животу много лет назад.

Я иду в спальню, достаю чемодан, складываю свитера механически, ровно — лишь бы не закричать. Останавливаюсь на пороге.

«Только до утра», — говорю себе, зная, что вру.